Биография

Сафаров Рамиль Сахиб оглы (азерб. Ramil Sahib oğlu Səfərov) родился 25 августа 1977 года в селе Шукюрбейли Джебраильского района Азербайджанской ССР.

В 1991 году, после окончания 8-го класса средней школы города Джебраил, переехал в Баку, где поступил в Военное училище им. Дж. Нахичеванского.

Через год учёбы, как отличник, был отправлен для продолжения учёбы в Турцию, где провёл следующие девять лет: сначала в Военном лицее Малтепе в Измире (1992-1996 г.), затем в Училище сухопутных войск в Анкаре (1996-2000 г.).

После окончания учёбы, прошёл годичную стажировку в турецких вооруженных силах, в Стамбуле. В 2001 году вернулся в Азербайджан.

После 10 месяцев службы в Гядабейском районе Азербайджана, в марте 2002 года, был переведён на должность командира роты в Азербайджанское высшее военное училище в Баку.

В январе 2004 прибыл в Будапешт для прохождения трёхмесячных курсов английского языка в рамках программы «Партнёрство во имя мира», организованных НАТО. 19 февраля Сафаров зарубил сокурсника Гургена Маргаряна. После чего пытался убить второго сокурсника.

13 апреля 2006 года Столичным Судом Будапешта приговорен к пожизненному лишению свободы за совершение жестокого убийства, с особой жестокостью из подлых и низменных побуждений.

31 августа 2012 года экстрадирован в Азербайджан и в тот же день распоряжением Президента Азербайджана Ильхама Алиева помилован.

2 октября 2012 года женился на Шебнем Мамедовой.

Детей нет. По вероисповеданию - мусульманин.

Главная Убийство Заключение медэкспертизы Приговор суда Возвращение Героя Лавры Героя Честь офицера Награда за убийство Письма благодарности Контакты
Президент Ильхам Алиев Фонд Гейдара Алиева SOCAR
Հայերեն English Русский
убийство топором национальный герой

«Мое призвание — убивать всех армян, пока они живы, мы будем страдать»

«Если не сегодня и не здесь, я повторил бы свой поступок в любое время и в любом месте. »

«Если бы здесь было больше армян, я бы всех хотел убить. Жаль, что это первый случай, и я не смог лучше подготовиться к этой акции… »

«Я жалею, что ни одного армянина до сих пор не убил… »

«...когда они прошли мимо, то что-то пробормотали на армянском и улыбнулись мне в лицо. В этот момент я решил их убить, то есть отрубить им головы. »

«Мое освобождение – торжество справедливости»

ПРИГОВОР СУДА


Судьи


В ожидании приговора


Последнее слово Р. Сафарова - "Представьте себя на моем месте"

Приговор, вынесенный 13 апреля 2006г. Столичным Судом Будапешта под председательством Андраша Вашкути
Дело N 6.Б. 515 /2004/ 128

Именем Венгерской Республики!

Столичный Суд г. Будапешта на основании открытых заседаний суда от: 23 ноября – 2004 г., 8 февраля, 27 сентября, 15 декабря – 2005 г., 4 марта, 7 марта и 13 апреля – 2006 г., 13 апреля 2006 г. вынес решение и огласил следующий

Приговор

Находящегося в предварительном заключении с 19 февраля 2004г. обвиняемого Рамиля Сафарова (родившегося в Азербайджане, Джабраиле, 25 августа 1977г.; имя матери: Нубар Маммад Гасанова; место постоянного проживания: Азербайджан, г. Баку, 14-й район, улица Аширим Кусачи-3; гражданин Азербайджана; паспорт серии P0706616)

Признать виновным:

В совершении исключительно жестокого и заранее спланированного, тщательно подготовленного убийства, совершенного с особой жестокостью из подлых и низменных побуждений, а также в покушении на убийство второго лица.

В силу вышесказанного суд вынес решение о совокупном наказании за совершенные преступления в качестве пожизненного тюремного заключения.

После отбывания наказания в течение последующих 10 (десяти) лет обвиняемый лишается права посещения Венгерской Республики.

В срок заключения засчитать время нахождения под следствием.

Только по истечении 30 (тридцати) лет, проведенных в тюремном заключении, обвиняемый может получить право обращаться с просьбой о помиловании.

Предложение адвоката Гургена Маргаряна об осуществлении гражданских прав жертвы преступления (компенсация) не входит в компетенцию данного суда (Уголовное Право), их реализация осуществима в рамках законов Гражданского Права.

Обнаруженную в ходе следствия улику преступления – топор, который в данное время хранится на складе Хозяйственного управления Столичного Суда под N Bj 281/2004 1-II, порядковый номер 3, – конфисковать.

Улики, обнаруженные и конфискованные в ходе следствия, как то: находящиеся в списке под номером 1-2 (спортивные туфли и одежда) вернуть обвиняемому Рамилю Сафарову, а предметы под номером 4-II (полиэтиленовый мешок из-под трупа, одеяло, наволочку, одежду, образцы волос, ногтей, отпечатки пальцев и ладони) – уничтожить.

Судебные издержки определены в размере – 5. 441. 276 (пять миллионов, четыреста сорок одна тысяча, двести семьдесят шесть) форинтов, из коих 2. 343. 347 (два миллиона, триста сорок три тысячи, триста сорок семь) форинтов обвиняемый обязан заплатить в кассу государства, а 3. 097. 929 (три миллиона, девяносто семь тысяч, девятьсот двадцать девять) форинтов государство берет на себя.


I. Обоснование судебного решения

ОБВИНЕНИЕ:

Столичная прокуратура возбудила уголовное дело за номером NF, 3383/2004/ 16-I против обвиняемого Рамиля Сафарова в совершении заранее спланированного и тщательно подготовленного убийства, совершенного с особой жестокостью, а также в покушении на убийство второго лица.

II. Личные данные

Рамиль Сафаров, холост, на иждивении никого не имеет. В 1991г. (в 14-летнем возрасте) был принят на учебу в бакинское военное училище, через год был направлен на учебу в военное училище в Турции, где учился 4 года, затем там же поступил в военную академию, где также провел 4 года, после окончания, все там же в Турции, в течение года обучался на курсах усовершенствования. В 2001 году в звании офицера вернулся в свою страну. В момент совершения преступления имел звание старшего лейтенанта и проходил службу в Высшем военном училище Азербайджана.

Ранее судимости не имел.

Пештский Центральный Районный Суд возбудил уголовное дело за N 9. В. 22172/2005 против обвиняемого за нападение на официальное лицо. Обвиняемый психически здоров, не страдает слабоумием, во время совершения преступных действий находился во вменяемом состоянии, полностью сознавал свои действия. Обвиняемый не страдает посттравматическим стрессовым расстройством.

III. Фактические данные

1. Предпосылки

Нагорный Карабах расположен в юго-западной части Азербайджана, на восточных склонах Карабахских гор, вблизи Армянской границы. На этой территории бывшего Карабахского ханства 7 июля 1923г. была образована Нагорно-Карабахская автономная область, административно подчиненная Азербайджану. В 1988г. автономные права области были упразднены, вследствие чего и началась война между Карабахом и Азербайджаном. В конце 1993г. контроль над территорией полностью перешел к армянскому населению. Через год при посредничестве России был установлен режим прекращения огня. В 1996г. парламент Нагорного Карабаха объявил о своей независимости. В том числе и на юге Нагорного Карабаха в селе Джабраил, где родился обвиняемый.

В ходе гражданской войны обвиняемый не терял родных (родителей, братьев), никто из них не был ранен. Однако в период боевых действий были потери среди нескольких дальних родственников и земляков, но ему известно о жертвах из числа гражданского населения (среди них – женщины, старики, дети). Именно из-за этого у него зародилась ненависть к армянам, что стало причиной его поступления на службу в армию, где он готовился убивать как можно больше армян. Во время гражданской войны он был несовершеннолетним (11-17 лет), лично не принимал участия в войне, только помогал в транспортировке раненых солдат, а когда после обучения уже в звании офицера он вернулся домой, гражданская война уже была завершена.

11 января 2004г. Рамиль Сафаров прибыл в г. Будапешт на трехмесячные курсы английского языка, организованные на базе Университета Национальной обороны им. Миклоша Зрини. На курсы были приглашены офицеры из стран бывшего социалистического лагеря по двое от каждого государства, в том числе и венгерские офицеры.

Слушателями этих курсов стали и армянские офицеры, впоследствии потерпевшие – лейтенант Гурген Маргарян и капитан Гайк Макучян.

Слушатели курсов были размещены по адресу X район г.Будапешта, Кольцевая улица Хунгария, 9-11, в двухместных комнатах 3-го этажа корпуса "K" Университета Национальной обороны. При размещении обращалось особое внимание на то, чтобы в комнатах жили офицеры из разных стран для вынужденного общения между собой на английском языке.

Гурген Маргарян, в дальнейшем ставший жертвой преступления, был размещен в комнате 218/а вместе с венгерским офицером Балашем Кути, а второй слушатель – армянин Гайк Макучян – в комнате 220/b с литовским офицером Паулюсом Саулюсом. Обвиняемый был размещен в одной комнате с украинским офицером, который на момент совершения преступления по семейным обстоятельствам находился в недельной отлучке в Украине, таким образом в этот период Сафаров жил в комнате один. Второй азербайджанский офицер – Анар Рауф с другим офицером жил в комнате напротив.

Когда обвиняемый и его соотечественник прибыли на учебу, в институте они узнали, что на курсах будут обучаться и двое армян. Первые дни они здоровались друг с другом, но потом прекратили, так как были размещены в разных группах и на занятиях не встречались, но поскольку жили на одном этаже, то нередко вынужденно встречались в коридоре. При встрече армяне улыбались, но ему казалось, что армяне ведут себя “как герои победившей армии в отношении побежденных”.

1 февраля 2004г. для слушателей курсов была организована экскурсия в г. Кечкемет. В программу экскурсии входило ознакомление с городом, посещение местного военного музея, винного погреба и обед в ресторане. В погребе слушателей угостили спиртными напитками, и все офицеры, в том числе и армяне, не отказались от выпивки, за исключением обвиняемого и его азербайджанского коллеги. При посадке в автобус Маргарян сильно ударил по ноге обвиняемого, который на это не отреагировал в ожидании, что Маргарян извинится, но тот этого не сделал. Тогда обвиняемый встал со своего места, подошел к Маргаряну и спросил у него: есть какие-то проблемы? Маргарян ответил, что только случайно коснулся его, и улыбнулся. Обвиняемый решил, что он выпил лишнего, и вернулся на свое место. После возвращения в институт обвиняемый слышал, что идущие сзади (потерпевшие) армяне пели песни и громко смеялись, когда в определенных местах текста песни выделяли слова “Карабах-Арцах”, после чего начали громко ругаться на армянском.

Спустя несколько дней, когда обвиняемый в коридоре разговаривал с майором из Хорватии, Маргарян сильно ударил баскетбольным мячом между ними.

Вечером 16 февраля около 22 часов, когда обвиняемый курил в коридоре, он стал свидетелем разговора Маргаряна с литовским офицером Паулюсом Саулюсом, в котором, кроме всего прочего, зашла речь и об азербайджанском флаге. Ранее, за несколько дней до подслушанного разговора, литовец отмечал свой день рождения, и обвиняемый вместе со своим азербайджанским коллегой преподнесли ему в качестве подарка сувенирный брелок с изображением азербайджанского флага и макета исторического памятника – копии башни Лаим. В ходе беседы обвиняемый слышал, что Маргарян оскорбляет азербайджанский флаг.

Азербайджанцы доложили Деметеру Аттиле, заместителю начальника языковых курсов, что на курсах некоторые слушатели оскорбительно отзываются о мусульманских женщинах, а после занятий ведут беседы о связи ислама с терроризмом, однако конкретно армян не упоминали.

Потерпевший Гурген Маргарян, 1978г. рождения (во время гражданской войны в Нагорном Карабахе ему было 10-16 лет), на год моложе обвиняемого. В период описываемых событий ему было 27 лет, рост 178 см, здоровый, спортивного телосложения молодой человек. Указанный в чине лейтенанта проходил службу в армянской армии.

2. Решение и подготовка

В период обучения на курсах у обвиняемого созрело решение 26 февраля 2004 года, в годовщину армяно-азербайджанского военного столкновения 26 февраля 1992г., в ходе которого было много жертв среди мирного населения, отомстить за азербайджанские жертвы, убив обоих армян.

Жажда мести и ненависть к армянам постоянно росли в нем, и он уже не хотел ждать дня годовщины, решив, что уже на рассвете 19 февраля 2004г. убьет их. Для осуществления своих планов 17 февраля 2004г. около 19:00 он пошел в гипермаркет акционерного общества TESCO-GLOBAL, расположенный в XIV районе г. Будапешта, по улице Фогараши и купил там топор с рукояткой длиной 65 см и обухом в 17×12,5см и точильный камень, которые спрятал в своей комнате 219/А, на 3-м этаже здания “К” Военного университета.

На следующий вечер у себя в комнате он разговаривал с азербайджанским офицером, который около 22:30 ушел к себе спать. Обвиняемый после этого выполнил задание по английскому языку, после чего начал точить ранее приобретенным точильным камнем топор, затем зашел в ванную комнату, а потом вышел в коридор покурить. Так он ждал до 5 часов утра 19 февраля, т.к. был уверен, что это время самой глубокой фазы сна.

3. Совершение акта убийства

Положив в карман нож-кинжал, обвиняемый с топором в руке вышел в коридор и, зная, что сильный и крепкого телосложения Гурген Маргарян проживает в комнате 218/a, открыл дверь в его комнату, включил свет и убедившись – на какой именно кровати спит потерпевший Гурген Маргарян, подошел к нему.

Поднял топор и острым концом топора нанес сильные удары потерпевшему по 3 раза по голове и шее, затем по груди и конечностям. Во время этих действий от произведенного шума проснулся сосед по комнате Балаш Кути, но обвиняемый успокоил его, говоря, что его он не тронет. Рамиль Сафаров во время совершения преступления выкрикивал оскорбления на русском языке, а после того как убил Гургена Маргаряна, прикурил сигарету, докурил, а окурок бросил потерпевшему на грудь.

В результате сильных ударов топором Гурген Маргарян получил многочисленные внешние повреждения: голова была почти полностью отделена от тела, переломаны черепная коробка, основание черепа, лицевые кости, сильно раздроблен подбородок, размолото вещество мозга, разорваны шейные вены, полный отрыв в области гортани, закупорка дыхательных путей от кровоизлияний, осколочное раздробление 2-го и 3-го шейных позвонков, полный разрыв спинного мозга в области шеи, многочисленные порезы в области груди, порезы на правом запястье и левой лодыжке. Потерпевший в результате полученных многочисленных повреждений скончался на месте. Повреждения, полученные потерпевшим в области головы и шеи, уже сами по себе были несовместимы с жизнью. Смерть Гургена Маргаряна наступила практически мгновенно в результате отделения головы от туловища, шока от потери крови и недостаточности кровообращения.

После того как обвиняемый бросил окурок на грудь потерпевшего, он направился в комнату второго азербайджанца, который уже проснулся от криков, позвал его в комнату убитого и показал ему труп, после чего вышел в коридор и начал искать комнату второго армянина, Макучяна Гайка, чтобы убить и его. Вначале он зашел в комнату 222/А, потом 220/A, потом понял, что потерпевший Макучян Гайк может находиться только в комнате 220/B.

Тогда Рамиль Сафаров начал на русском языке кричать: “Открой, армянин, открой, всем вам перережем горло!.. Открой, армянин, открой, всем вам перережем горло!”. Пробовал ручкой открыть запертую ключом дверь, а когда это ему не удалось, попытался взломать дверь топором, но так и не смог ее открыть. Армянин хотел открыть дверь, но сосед-литовец не дал ему этого сделать. Попытки обвиняемого проникнуть в комнату со стороны в конце концов были остановлены проснувшимися от шума слушателями и подоспевшими полицейскими, и то под дулом направленного на него оружия. Только после этого обвиняемый отложил топор и сдался.

IV. Взятие на учет и оценка улик

При определении состава преступления Суд основывался: на частичном признании вины обвиняемым Рамилем Сафаровым, на данных в ходе судебных заседаний свидетельских показаниях Гайка Макучяна, Балаша Кути, Йожефа Сабо, Золтана Баконьи и Аттилы Деметера; на зачитанных на судебном заседании письменных показаниях Паулюса Саулюса и Анара Рауфа, полученных на следственном этапе; на мнении заслушанных в ходе судебных заседаний экспертов: др. Каталины Гаал, др. Кристины Юхас, др. Илдико Ковач, др. Маргит Рабштейн, др. Эрвина Надя, др. Габора Ковача – психиатров; др. Юдит Темешвари, др. Эвы Герег – психологов; др. Маргит Шоош, др. Яноша Хорвата и др. Дьердя Дунаи – врачей; на представленных следственными органами уликах преступления и письменных материалах.

1.Признания обвиняемого

В ходе досудебного следствия обвиняемый допрашивался четыре раза.

ПЕРВЫЙ ДОПРОС был проведен 19 февраля 2004г. в присутствии назначенного защитника и русскоязычного переводчика. В течение более чем трехчасового допроса обвиняемый дал подробные признательные показания. Он рассказал, что неприязнь к армянам у него возникла со времен Карабахской войны, в результате которой он потерял часть своих родственников, и уже на курсах в Будапеште постепенно переросла в ненависть по отношению к обучающимся там же двум армянам (из-за их поведения). Поэтому он решил их убить, хотя изначально он планировал свои действия на более поздний срок, а именно: 26 февраля 2004 года.

С этой целью он 17 февраля 2004 г. купил топор в магазине TESCO, находящемся вблизи от Nepstadion-а (Народный стадион). Обвиняемый рассказал, что после того как он заточил топор в своей комнате, на рассвете, около 5 часов, захватив с собой заточенный топор и кинжал, вошел в комнату, в которой в это время спал потерпевший Гурген Маргарян. Включил свет и ударил топором пытающегося в этот момент проснуться потерпевшего в середину лба, а затем нанес еще несколько ударов по середине шеи и груди. В общей сложности нанес 6-7 ударов, которые пришлись не только в голову, но и в руку и ногу. После этого он попытался проникнуть в комнату, где проживал Гайк Макучян, но дверь оказалась запертой. Тогда он, пытаясь разнести дверь, нанес по ней несколько ударов топором, но ему так и не удалось ее открыть.

ВТОРОЙ ДОПРОС был проведен 4 марта 2004г., как и в первый раз – в присутствии назначенного адвоката и русскоязычного переводчика. Допрашиваемый без изменений подтвердил все сказанное на первом допросе. Признал, что предъявленный ему чек совпадает с приобретенными товарами, которые он покупал в TESCO. Среди них были топор и точильный камень.

ТРЕТИЙ ДОПРОС был проведен 1 мая 2004г., но на нем уже присутствовал доверенный адвокат. Обвиняемый в первый раз заявил, что хотя он и понимает русский язык, но не на таком уровне, чтобы полностью понимать русскоязычного переводчика, поэтому попросил переводчика турецкого или азербайджанского языков. Относительно дела он ничего существенного не говорил.

ЧЕТВЕРТЫЙ ДОПРОС был проведен 28 мая 2004г. и проходил в присутствии переводчика на родной язык, но снова ничего существенного относительно дела он не говорил, только несколько раз повторил, что ранее ему не объяснили его права и что он не всегда точно понимал русскоязычный перевод.

На судебном заседании обвиняемый в основном признался в содеянном преступлении, однако, изменив свои же показания, заявил, что топор покупал не с целью убийства потерпевшего, ссылаясь на то, что он не хотел убивать второго армянского офицера и что не для этого бил топором в дверь, чтобы, проникнув в комнату, совершить еще одно убийство. Обвиняемый заявил, что не чувствует себя виновным в квалифицированном судом как исключительно жестоком и заранее спланированном, тщательно подготовленном убийстве, совершенном с особой жестокостью из низменных побуждений. Однако без всяких изменений признал, что он зарубил топором спящего в своей комнате потерпевшего Гургена Маргаряна. В письменных показаниях на суде обвиняемый значительно отклонился от показаний, данных в ходе следствия, подробно остановившись на предыстории, и, в частности, событиях войны в Карабахе, о происшествиях на курсах в Будапеште, о поведении армянских военных.

На основании показаний обвиняемого, без всяких сомнений, установлено, что Гургена Маргаряна обвиняемый убил приобретенным им топором. Основным вопросом судебного расследования было рассмотрение вопроса о том, приобрел ли обвиняемый топор с целью убийства или по другой причине, и, в зависимости от этого, установление преднамеренности и спланированности совершенного преступления. Судебного рассмотрения требовал и вопрос: собирался ли обвиняемый убить также Гайка Макучяна и частично именно для этого приобрел топор, а также: не для этого ли он пытался пробиться в запертую комнату потерпевшего. Суд уже на этом этапе указал, что обвиняемый уже в ходе расследования признал оба этих обстоятельства, а изменения, внесенные обвиняемым в части этих признательных показаний, при последующей детализации вопросов не получили подтверждения.

Квалифицирование обстоятельств преступления как преступления, совершенного из низменных побуждений и с исключительной жестокостью, является установленным фактом и вне зависимости от показаний обвиняемого. В связи с этим надо отметить, что ссылки обвиняемого на поведение армянских военных на курсах настолько ничтожны (не достигают даже степени проступка), что ни в какой степени не могут быть соизмеримы с совершенным преступлением.

2. Показания свидетелей

a./ Показания свидетеля Гайка Макучяна
Свидетель показал, что в момент совершения преступления в пять часов утра спал в своей комнате, когда проснулся на громкие дергания дверной ручки и удары по двери и одновременные выкрики на русском с азербайджанским акцентом: “Открой, армянин, открой, глотки вам резать будем!”. На шум проснулся и его сосед по комнате Паулюс Саулюс, который не позволил открыть дверь. На вопрос о предыстории взаимоотношений с азербайджанцами свидетель заявил, что он не чувствовал никакого конфликта ни со своей стороны, ни со стороны своего армянского коллеги.

b./ Показания свидетеля Балаша Кути
Сосед по комнате жертвы преступления и непосредственный свидетель происшедшего. На допросе показал, что в день происшествия ранним утром проснулся от включенного света и какого-то тупого звука ударов. Повернулся в постели и только тогда увидел, что обвиняемый стоит рядом с соседней кроватью с топором в руке, которым наносит удары по лежащему на ней человеку. Он крикнул преступнику, чтобы тот прекратил, но обвиняемый качнул головой в сторону свидетеля и сказал, что относительно него у него проблем нет, и продолжил бить топором по жертве. После этого обвиняемый закурил сигарету, а свидетель вышел из комнаты и доложил о случившемся дежурному офицеру, который в свою очередь вызвал полицию.

c./ Показания свидетеля Йожефа Сабо
Свидетель – дежурный привратник здания, где произошло названное событие. Он находился в своей дежурке, куда пришел с сообщением о происшедшем свидетель Балаш Кути, о чем он немедленно сообщил дежурному офицеру. После этого свидетель поднялся в комнату, где произошло убийство, где увидел “до неузнаваемости” окровавленную жертву.

d./ Показания свидетеля Паулюса Саулюса, зачитанные на судебном заседании
Свидетель показал, что в день происшествия ранним утром – около 5 часов проснулся от сильных и грубых дерганий дверной ручки. От произведенного шума проснулся и сосед по комнате Гайк Макучян. Личность, пытающаяся проникнуть в комнату, громко на русском и азербайджанском языке требовала, чтобы армянин вышел за дверь. Свидетель заметил также, что пытающийся проникнуть в комнату бил по двери каким-то тяжелым предметом. Они не открыли дверь, а свидетель по мобильному телефону пытался позвать на помощь.

e./ Показания свидетеля Анара Рауфа, зачитанные на судебном заседании

Свидетель показал, что о предпосылках преступления у него никаких сведений нет и что у него самого с армянами, слушателями тех же курсов, никаких конфликтов не было. В день, когда произошло событие, его разбудил обвиняемый, который вошел в комнату, держа в руке окровавленный топор, и позвал в ту комнату, в которой он совершил убийство. После этого обвиняемый направился в сторону комнаты второго армянина и, достигнув ее, начал бить по двери топором и кричать. Действия обвиняемого прекратили подоспевшие полицейские, которые, угрожая оружием, потребовали отбросить топор и лечь на пол, после чего надели ему наручники.

f./ Показания свидетеля Золтана Баконьи
Слушатель языковых курсов, был распределен в ту же группу, что и обвиняемый. Ни о предпосылках преступления, ни о предыстории ничего не знает. От Сафарова в качестве возможной предпосылки слышал, что он потерял невесту при бомбежках армян в Карабахе. Кроме того, обвиняемый намекал также на то, что он из-за армян не может спать. Свидетель также заявил, что никаких признаков, указывающих на последующие события, не наблюдал.

g./ Показания свидетеля Аттилы Деметера
На момент событий работал заместителем начальника языковых курсов по программе “Партнерство ради мира”, организованных на базе Университета Национальной обороны им. Миклоша Зрини. Он рассказал, что азербайджанские слушатели один раз обращались к нему с жалобой на некоторые явления, происходящие на курсах, но он не помнит, чтобы именно поведение слушателей-армян было поводом их обращения.

Сопоставление признаний обвиняемого и свидетельских показаний

Признание самого обвиняемого в убийстве Гургена Маргаряна, подтвержденное свидетельскими показаниями непосредственного свидетеля преступления Балаша Кути и косвенно подтвержденные свидетельствами Йожефа Сабо и Анара Рауфа.

Признание обвиняемого во время следствия о его желании убить и Гайка Макучяна, что подтверждается показаниями самого Гайка Макучяна, а также косвенно показаниями Паулюса Саулюса и Анара Рауфа.

3. Заключение медицинской экспертизы

На основании приведенного в следственных материалах, на страницах 159-169, протокола о вскрытии, а также экспертного заключения Института Судмедэкспертизы за № 6671/04 без всякого сомнения установлена прямая причинная связь между травмами, нанесенными Гургену Маргаряну, и наступившей в результате смертью. Обнаружены как минимум три травмы на голове и три на шее, которые и сами по себе были несовместимы с жизнью. В заключении Института Судмедэкспертизы за N 6671/04 приводится также экспертное подтверждение того, что следы крови, обнаруженные на конфискованном орудии преступления, в покупке и использовании в преступлении которого признался обвиняемый, по всем параметрам соответствуют крови жертвы преступления Гургена Маргаряна.

Суд в ходе судебного расследования должен был не только взвесить вышеназванные обстоятельства, но и обязан был определить следующее:

- для чего обвиняемый купил топор, которым убил Гургена Маргаряна?
- может ли Суд принять в качестве доказательства признания обвиняемого на русском языке?
- был ли обвиняемый в момент преступления во вменяемом состоянии?
- намеревался ли обвиняемый убить и второго армянина?
- в чем заключается мотивация преступления?

Ответы на эти вопросы и процесс взвешивания обстоятельств судом приведены ниже.

Согласно признательным показаниям обвиняемого относительно преднамеренности и запланированности преступления, суд пришел к следующим выводам:

Обвиняемый

- решил убить обучающихся вместе с ним на курсах обоих армянских офицеров;
- решил выполнить свое намерение в день определенной годовщины гражданской войны;
- решил убить их топором;
- соответственно решил купить топор и точильный камень;
- решил, что убьет их обоих рано утром, когда они находятся в состоянии глубокого сна;
- решил, что первым убьет того, кто сложен более атлетически.

В ходе следствия обвиняемый признался, дав однозначный ответ на вопрос, для чего купил топор. Обвиняемый рассказал, что как-то, когда он проходил мимо армян, они «смеялись мне в лицо, вот тогда я и решил, что убью этих двоих армян, отрубив им головы». О причине такого решения обвиняемый заявил, что армяне именно так убивают азербайджанцев. Кроме того, он заявил, что убийство планировал не на сегодня (допрос проводился в день убийства), а на 26-е, в день годовщины одного из событий войны (когда, по его словам, армяне напали в Карабахе на Ходжалу, где в результате погибло 8000 гражданских лиц). В нем постоянно накапливался гнев и ненависть, поэтому он решил, что именно сегодня убьет обоих армян. Поэтому вчера, т.е. 18 февраля в 19 часов, купил топор в торговом центре TESCO, находящемся недалеко от стадиона.

ОБВИНЯЕМЫЙ ОБЪЯСНИЛ: «Я ВЫБРАЛ ТОПОР, Т.К. НОЖ У МЕНЯ ЕСТЬ, но решил, что не им совершу убийство, поскольку если ударю их ножом, то они успеют закричать, а если топором ударю по голове, то потеряют сознание и не смогут позвать на помощь. Решение сделать это сегодня созрело во мне только вчера, т.к., как я уже упоминал в начале допроса, планировал убийство на 26-е. Хочу отметить, что купил также и точильный камень для топора и ножа-кинжала» (материалы следствия рассматриваемого дела от 19 февраля 2004г., стр. 357, параграф 1).

«Вечером я пошел в торговый центр TESCO для покупки еды и сигарет, но, когда увидел топор, я его тут же купил. Тогда я еще не знал, что буду с ним делать» (протокол показаний, данных обвиняемым на допросе, стр. 8, параграф 2, зачитаны на судебном заседании от 23 ноября 2004г.). На вопрос судьи, в таком случае с какой целью покупался топор, если не для убийства жертвы, обвиняемый не пожелал ответить, точно так же он отказался ответить на вопрос, подтверждает ли зачитанные на суде свои собственные признания, данные им на следствии (протоколы судебных заседаний, стр.11).

Относительно причин покупки топора и точильного камня, за исключением первого признания, в дальнейшем он не смог дать никакого приемлемого ответа. Приобретенные предметы не являлись необходимыми пособиями на курсах английского языка, и невозможно даже представить их приобретение в качестве подарка или для использования впоследствии для домашних нужд. Приобретенные предметы никак нельзя отнести к разряду оригинальных венгерских сувениров, которые невозможно приобрести в Азербейджане.

Суд не признал и не оценил в качестве доказательства заявления, сделанные обвиняемым во время экспертных обследований, т.е. заявления, сделанные при этом, не являются частью доказательного материала из-за их явного несоответствия предыстории происшедшего, а потому не могут быть приняты судом в качестве доказательства. Однако, когда это касалось вопросов, относящихся к предмету доказательного материала (а именно: можно ли принять к сведению признания обвиняемого, сделанные на русском языке, или глубокие различия в оценках экспертов), суду было необходимо изучить заявления, сделанные перед экспертами.

Во время судебного процесса в своих показаниях экспертам (судебный документ за N 57, стр. 9-10, от 7 апреля 2005г., далее судебный документ за N 86, стр. 8, от 25 ноября 2005г.) обвиняемый уже заявлял, что топор покупал якобы с целью защиты, так как боялся, что армяне, дескать, ночью нападут на него. Этот страх ничем не обосновывается, т.к. следствием установлено, что обвиняемому никто не угрожал насилием, в том числе со стороны армян. 2-й и 3-й эксперты почему-то приняли эти доводы обвиняемого без всякой критики и даже не сравнили с показаниями обвиняемого, данными во время следствия, или зачитанным на судебном заседании признанием. Суд привлек внимание участвующих в процессе указанных экспертов (эксперты N2 и N3) к допущенной ими ошибке, благодаря которой обвиняемому таким образом удалось ввести их в заблуждение, что помимо прочего отразилось и на их ошибочном определении психологического состояния обвиняемого.

Суд подчеркнул, что только через 14 месяцев после совершения преступления обвиняемый предстал перед судом с этой новой концепцией защиты, которая в случае соответствия истине была бы использована им с самого начала. В силу этого и его второе заявление, в котором он ссылается на языковые проблемы, является неприемлемым. В течение всего следствия он ни разу не просил переводчика на родной язык. Он сам заявил в числе языков, которыми владеет, русский язык и сам выбрал для себя переводчика русского языка, который в период его детства был официальным языком Азербайджана и на котором говорит и его коллега-офицер. Во время всего следствия и в ходе медицинских экспертиз он никогда не упоминал, что чего-то не понимает, ни разу не жаловался на перевод на русский, ни разу ни на родном, ни на каком-либо другом языке не выражал возражения или протеста по этому поводу. Тем более нельзя отнести к недопониманию перевода заявления обвиняемого о том, что топор он покупал с целью убивать армян (признание его самого на допросе) или что он покупал топор для самозащиты, т.к. армяне хотели его убить (его же заявление эксперту N3).

В СВОИХ ПОКАЗАНИЯХ ОБВИНЯЕМЫЙ ГОВОРИЛ О ТОПОРЕ, НА стр. 364 следственных протоколов собственноручно нарисовал его, а к стр. 365 того же протокола присовокуплен чек, из которого следует, что действительно был куплен топор за 999 форинтов, на этом же чеке обвиняемый Рамиль Сафаров на русском языке собственноручно сделал запись: «Данный счет мне показали», что не оставляет сомнений в его знании русского языка. В списке вещественных доказательств под N3 действительно числится конфискованный топор (стр. 453 следственного протокола).

Более того, топор был использован во время преступления именно так, как он заранее планировал. Обвиняемый еще до 2-й экспертизы (на судебном заседании) на заранее подготовленном признании на родном, т.е. турецком языке, не говорил о топоре как о средстве самозащиты, тогда он еще не хотел давать никакого объяснения. Исходя из этого, суд признал имеющими доказательную силу признания, сделанные на русском языке, а покупку топора определил как часть заранее спланированной подготовки к совершению преступления. В своих показаниях и, согласно показаниям свидетелей, во время совершения убийства он также использовал русский язык, что в свою очередь доказывает его хорошее владение русским языком. Кроме того, он сам рассказывал, что 1-й курс в военной гимназии закончил на русском языке, после окончания которого за отличную учебу его отправили на обучение в Военную гимназию в Турции, где он продолжал учебу (стр. 381 следственного протокола). И этот факт доказывает, что он прекрасно говорит на русском языке, который обвиняемый сам выбрал на весь период следствия, и только во время 3-го допроса (10 мая 2004г., документы следствия, стр. 449) при ознакомлении с обвинительным заключением заявил претензии. Это объясняется тем, что обвиняемый уже во время следствия изменил тактику защиты, из чего следует, что они (адвокат и обвиняемый) задним числом пытались поставить под сомнение признание обвиняемого, а также заключение первой экспертизы.

На этой стадии защита в своей речи на суде ссылалась на то, что одно дело — разговорная речь, другое — отвечать на профессиональные вопросы. Следственные протоколы — стр. 306-317 — доказывают, что во время экспертизы никаких профессиональных вопросов обвиняемому не задавалось, разговор велся только о его жизни и впечатлениях. На эти вопросы, в отличие от мнения адвоката, ответы обвиняемого не ограничивались ответами «да/нет», наоборот, он подробно описывал события. Вышеприведенные доказательства показывают, что именно исключение этих доказательств было бы противозаконным, в отличие от того, что стремится сделать защита, пытаясь задним числом поставить под сомнение переводы на русский. Согласно показаниям свидетелей, все происходило именно так, как обвиняемый сам рассказал во время следствия, а также экспертам на русском языке. Если переводчик не ошибался в целом, то почему он должен был ошибиться в отношении только одного обстоятельства, а именно: цели покупки обвиняемым топора и точильного камня, о чем впоследствии обвиняемый ни на каком ином языке никаких других объяснений не дал.

По показаниям свидетелей, обоих армян обвиняемый ругал на русском языке. Если во время преступления он мог ругаться на русском языке, то никак невозможно принять во внимание то, что о своих действиях он не способен был рассказать на этом же языке.

ВО ВРЕМЯ ПРИЗНАТЕЛЬНЫХ ПОКАЗАНИЙ ОБВИНЯЕМОГО НА САМОМ ДЕЛЕ отсутствовал прокурор, но зато присутствовал назначенный адвокат, который обязан был бы отметить трудности с переводом, если бы они действительно были, однако никаких претензий выражено не было. Одновременно защита в этом пункте поднимает вопрос ложного перевода, в связи с чем надо отметить, что у переводчика не было никакой личной заинтересованности для неправильного перевода на венгерский язык признательных показаний обвиняемого. Согласно протоколу следствия — стр. 355 — в самом начале следствия обвиняемый сообщил, что его родной язык азербайджанский, а в числе языков, которым он владеет, назвал русский язык и заявил: «присутствующего переводчика понимаю и никаких претензий к личности не имею». Неприемлемым является и объяснение обвиняемого в его последнем слове на суде, что якобы он был очень возбужден, когда все свидетели в один голос утверждают, что при нанесении ударов в дверь он вел себя до конца хладнокровно и действовал очень спокойно, за исключением громкой ругани. Если же он из-за своего состояния не хотел давать признательных показаний, то мог бы воспользоваться своими правами, о которых его официально предупредили, — он имеет право не отвечать на вопросы. Первая экспертиза с участием переводчика русского языка длилась четыре с половиной часа (11 стр. протокола), за такое время эксперт должен был бы заметить наличие языковых проблем, однако эксперт (др. Каталин Гаал) дал как раз обратное этому утверждению заключение.

В своем последнем слове обвиняемый заявил, что на судебном заседании ему мешало присутствие многочисленных представителей медиа, поэтому он и не сделал признания. Следует отметить, что ни обвиняемый, ни его доверенный адвокат не требовали закрытого судебного заседания, на котором, между прочим, присутствовало значительное количество представителей именно азербайджанской прессы.

Кроме того, свое признание он подготовил в письменной форме еще до судебного заседания, когда еще не мог знать, что присутствующие журналисты могут помешать ему. Все это имеет значение только с одной точки зрения. Дело в том, что обвиняемый не обязан давать признательные показания для того, чтобы заявить, что все объединились против него, в частности:

- он не говорит на русском языке, тем не менее ему был предоставлен русскоязычный адвокат;
- свидетели давали ложные показания;
- эксперты (которые не признают его психически больным) сделали ошибочные заключения.

Из вышесказанного следует вывод:

- отказать защите в предложении исключить из доказательного материала признание обвиняемого, сделанное на русском языке;
- неприемлемо заключение 3-го эксперта, в заключении которого отмечаются расхождения между заключениями 1-го и 2-го эксперта якобы из-за трудностей с переводом.

При оценке заключений экспертов-психиатров суд руководствуется правилом, согласно которому любое вызывающее сомнение и не подкрепленное фактами обстоятельство трактуется в пользу обвиняемого.

В данном деле со стороны защиты были выражены сомнения относительно вменяемости обвиняемого при совершении действий. Именно поэтому суд провел широкий круг экспертного расследования, для которого привлек шесть специалистов-психиатров. В итоге сомнения вызвали не психическое состояние обвиняемого, а заключения 2-го и 3-го экспертов, на которых, по мнению суда, нельзя основываться. Суд выразил сомнение не относительно профессионализма экспертов, а относительно отсутствия у них скрупулезности и недостаточной подготовленности при рассмотрении данного дела. Именно в ходе судебного процесса, при совместном рассмотрении, наглядно выявилось, что ошибки экспертов произошли благодаря тому, что они без всякой критики принимали абсолютно все, что им заявлял обвиняемый, без сопоставления сказанного им же при даче признательных показаний и другими материалами следствия.

ПО ДЕЛУ ЕЩЕ В ПЕРИОД СЛЕДСТВИЯ БЫЛА ПРОВЕДЕНА ПСИХИАТРИЧЕСКАЯ ЭКСПЕРТИЗА, осуществленная врачами-психиатрами др. Каталин Гаал и др. Кристиной Юхас, под N 33/2004 (в приговоре экспертиза N1), согласно которой ни в момент совершения преступления, ни во время обследования специалистами-экспертами обвиняемый не страдал ни помутнением сознания, ни психическим расстройством или заболеванием, ни умственной дефективностью или деградацией личности. Выводы экспертизы N1 сводятся к следующему: «Обвиняемый является персоной с дисгармоничным развитием личности, у которой на основании психологического обследования выявлены, наряду с низким уровнем интеллекта, плохая упорядоченность мышления, шаблонность взглядов, при неплохих способностях — их весьма трудная реализация, недостаточное самосознание, легкость подчинения постороннему влиянию, вспыльчивость, отсутствие привязанностей, неумение приспосабливаться, неуверенность в принятии решений, характер эпилепторной личности, живущей по своим законам, антисоциальность, управляемость, отсутствие самоконтроля, жажда самоутверждения с явными психопатическими чертами». Психиатрическое обследование определило низкую чувствительность, жесткое мышление, сенситивное переживание военных событий времен раннего детства, переоценку своих любовных и патриотических чувств с некоторой манией величия, на которой построены склонность к воинской службе, и сверх того — манеры фанатика с расистскими взглядами (противник-ненависть), но без параноидальных симптомов, с фиксированными негативными чувствами и мыслями (ненависть-месть), которые и мотивировали преступление. У обследованного расстройство личности компенсировано и даже не приближается к состоянию патологического расстройства мышления.

Таким образом, обвиняемый полностью осознавал свои действия и их последствия и соответственно вел себя, причем при этом ничем не был ограничен при совершении действий.

Уже на стадии судебного расследования по предложению защиты обвиняемого была проведена новая экспертиза и судом получено новое экспертное заключение под N1335/2005, которое представили эксперты: психиатр др. Илдико Ковач и врач др. Янош Хорват (в приговоре экспертиза N2). Суть этой экспертизы заключается в том, что эксперты диагностировали у обвиняемого посттравматический стресс (possttraumas stress), в связи с чем в момент совершения действий он в средней степени ограниченно воспринимал последствия совершенного и действовал согласно собственной оценке ситуации.

Таким образом, между двумя заключениями экспертов возникли противоречия, которые даже при их совместном слушании на судебном процессе не удалось разрешить.

В своем дополнительном заключении за N100/2005 от 3 июля 2005г. др. Каталин Гаал и др. Кристина Юхас указали, что мнение о наличии посттравматического стресса у обвиняемого несостоятельно, но даже если бы это на самом деле было так, это не означает ограниченности в восприятии действительности, принимая во внимание планирование действий.

Экспертиза N2 пришла к выводу, что обвиняемый совершил преступление из страха (стр. 70 протокола).

Между экспертами 1-й и 2-й экспертизы не разрешилось противоречие в оценках состояния посттравматического стресса обвиняемого. Кроме того, 2-я экспертиза не дала ответа на вопрос, каким образом при совокупности таких симптомов обвиняемый, вместо того чтобы уходить от этих переживаний и пытаться стереть их из памяти, наоборот, снова вызывает их и даже выбирает целью своей жизни (война, борьба, убийство, убийство армян). Следственные материалы показывают, что в отношении обвиняемого не установлено наличие каких бы то ни было угроз. Эксперт N2 без всякой критики принял к сведению утверждения обвиняемого (пошел служить в армию с целью «защищать свою родину»), которая противоречат его же признаниям во время следствия, где он объяснял, что поступил в армию с целью «убивать армян».

Второй эксперт не удосужился спросить у обвиняемого, почему на первом допросе он не упомянул те симптомы, о которых рассказал эксперту (N2), более того, почему он в ряде случаев давал ответы противоположные тем, какие давал предыдущим экспертам (нарушения сна, всего четыре часа сна, т.к. остальные часы считает пустой тратой времени).

ПРИНЯВ К СВЕДЕНИЮ ВЫШЕПРИВЕДЕННОЕ, СОГЛАСНО АБЗАЦУ 6 §111 закона об Уголовном судопроизводстве, суд постановил назначить третью экспертизу с целью получить объяснение, в чем причина такого радикального отличия в заключениях двух первых экспертиз и нужно ли назначать еще одну новую экспертизу.

Для ответа на эти вопросы суд обратился в SOTE (Научно-медицинский университет им. Семельвейса). Со своей стороны SOTE для проведения экспертизы по этим вопросам назначило специалиста-психиатра др. Маргит Рабштейн и врача др. Маргит Шоош, которые в своем заключении под N7945/2005 дали следующие ответы на поставленные вопросы: расхождения между заключениями экспертов объясняются частично проблемами перевода, частично разницей в ориентированности, которая объясняется разницей в оценке мотиваций обвиняемого экспертами. Кроме того, они однозначно заявили о необходимости проведения третьей экспертизы.

Проводившие последнюю экспертизу специалисты-эксперты превысили свои полномочия, подготовив собственное заключение о событиях, которое судом от них не требовалось. Согласно их точке зрения, обвиняемый во время совершения преступления находился в состоянии помутнения сознания и потому в сильной степени ограниченно воспринимал возможные последствия совершаемого, следовательно у него не было возможности действовать в соответствии с реальным восприятием.

Третье заключение экспертов было неприемлемо, т.к. в нем не было дано ответов ни на один из поставленных судом вопросов:

- Почему эксперты без всякой критики отнеслись к заявлениям обвиняемого о необходимости самозащиты?
- Чем объясняется состояние помутнения сознания?
- Если у него было помутнение сознания, когда оно началось и когда закончилось?
- Носило ли оно психологический характер или имеет патологическую основу?

Вместе с тем третья экспертиза ошибочно оценила поведение обвиняемого «я и чужие», хотя обвиняемый именно потому выбрал себе военную службу, чтобы убивать армян. В армянских солдатах он видел именно врагов.

На состоявшемся 15 декабря 2005г. судебном заседании суд одновременно выслушал все три группы экспертов (за исключением др. Каталин Гаал, которая лично не смогла присутствовать на судебном процессе, но находилась в постоянной телефонной связи со своими коллегами в зале суда).

Присутствовавшие эксперты SOTE на большинство заданных судьей вопросов не смогли ответить либо давали уклончивые ответы, не совпадающие с материалами дела (а также с показаниями свидетелей).

Разногласия экспертов остались без изменений, как между N1 и N2, N1 и N3, так и N2 и N3 экспертизами.

Исходя из этого была назначена четвертая экспертиза (N4), которую провели эксперты-психиатры др. Эрвин Надь и др. Габор Ковач, которые 20 февраля 2006г. представили свое заключение за N021/2006.

Ознакомившись со всеми материалами, они в присутствии привлеченного нового эксперта-психолога подробно обследовали обвиняемого и представили суду свое заключение, которое констатировало следующее:

  1. Обвиняемый во время совершения действий находился в состоянии помутнения сознания, однако это не означает наличия патологии в психическом состоянии, а (с учетом тяжести содеянного) более соответствует имевшемуся психологическому фону.
  2. Обвиняемый во время совершения действий не страдал посттравматическим стрессом.
  3. Обвиняемый способен был осознавать опасность своего поступка и его последствия, т.е. способен был осознать и соответственно действовать и во время совершения преступления ни в какой степени не был ограничен в своей способности осознания.

В последовавшем за этим заседании суда между заключениями экспертов N1 и N4 в оценке психического состояния обвиняемого во время совершения действий была отмечена по сути тождественность, в то время как эксперт N2 остался при своем мнении, а именно, что обвиняемый, находясь в состоянии посттравматического стресса, был в средней степени ограниченном психическом состоянии вменяемости.

В ОТНОШЕНИИ ВЫСТУПЛЕНИЙ ЗАЩИТНИКОВ СУД ОТМЕТИЛ СЛЕДУЮЩЕЕ:

- Ни один из экспертов не определил у обвиняемого расщепления сознания (шизофрению), поэтому несостоятельно приведенное адвокатом сравнение с литературным примером (из книги Жигмонда Морица «Бедные люди»), где бедный человек идет воровать не к своему кредитору, а просто к богатому, будучи уверенным, что дом пустой. Но на его удивление в доме находится один несовершеннолетний ребенок, соседская девочка и грудной ребенок в колыбельке. Чтобы его не узнали, он решает убить старших детей, а грудного ребенка оставить в живых.

- По мнению защиты, этот пример опровергает утверждение, что обвиняемый заранее планировал убийство, так как обвиняемый даже не задумывался о том, каким образом он сможет незаметно покинуть место совершения действий, ведь как в момент совершения преступления, так и после него он мог быть пойман и призван к ответу. Защитник в связи с этим (не очень задумываясь) отметил, что из этого следует недееспособность обвиняемого и суду нужно согласиться с заключениями, данными экспертизами N2 и N3.

Однако обвиняемый сам дал этому объяснение:

- «Определенно заявляю, что азербайджанский сокурсник ничего не знал о том, что я планирую. Я не поставил его в известность о своем плане. У него есть серьезные перспективы, есть цель, и я не хотел портить ему жизнь. Может быть, если бы я сейчас не совершил этого, то в другом месте сделал бы тоже самое. Если бы было больше армян на курсах, я при возможности убил бы их всех, не только этих двоих. Это был первый случай, и я не мог основательно подготовиться к этой акции (следственный протокол, стр. 359, 4 абзац)». Исходя из этого можно заключить, что обвиняемого совершенно не интересовало разоблачение, т.е. вопрос спасения, поскольку он считал, что совершает какой-то «героический поступок». Это предположение не лишено основания, так как в некоторых кругах именно так и расценивают его поступок. На это указывает то обстоятельство, что Азербайджанская демократическая партия (ранее партия «Серые волки») в 2005 году выбрала Рамиля Сафарова человеком года. Председатель партии Гамидов заявил: «Рамиль Сафаров хорошо сделал, что убил Гургена Маргаряна», а также: «одним Гургеном стало меньше». Рамиля Сафарова наградили почетным членством в этой партии. (http://www.radio.hu/index.php?cikk id=171824, 06.04.2006.). Ссылка приобщена к протоколу по просьбе защиты потерпевшего 13 апреля 2006г.

- СОГЛАСНО АБЗАЦУ 8 §108 ЗАКОНА «ОБ УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОМ КОДЕКСЕ», суд не имеет право сказанное перед экспертами оценивать как признание в преступлении. Однако в случае, когда оценка психического состояния обвиняемого является предметом и частью доказательства его защиты, суд вправе принять к рассмотрению и взвешиванию и сказанное обвиняемым при обследовании экспертами, поскольку сказанное является основой экспертного заключения. Обвиняемый Рамиль Сафаров касательно содеянного заявил, что испытывал «радость» от того, что ему удалось убить одного армянина, поскольку именно так он и воспитывал своих солдат: «…не важно где, армян надо убивать. Это всегда так было, не имеет никакого значения, если они убьют 1000 человек, но если кто-то убьет хотя бы одного из них, то здесь у венгров получится страшный скандал». Таким образом, обвиняемого совершенно не беспокоила опасность разоблачения и он даже не задумывался о том, чтобы скрыться и уйти от наказания, так как убийство армянина (т.е. не вообще людей, а по национальному признаку) не считает преступлением. Защита обвиняемого не приняла во внимание это обстоятельство, когда пыталась исключить обвинение в заранее запланированном убийстве, и сделала ошибочный вывод о психическом замешательстве обвиняемого.

- Вышесказанное подтверждают и показания второго азербайджанца, свидетеля Анара Рауфа, которому обвиняемый сразу после совершения преступления сказал следующее: «Когда поедешь домой, передай остальным, что «я сделал то, что должен был», пусть дома не нервничают» (следственный протокол, стр.271).

- Защита пыталась оспорить право суда занимать какую бы то ни было позицию при взвешивании противоречащих друг другу заключений экспертов в отношении принятия какого-либо из них в качестве доказательного аргумента, точнее говоря, защита, понятным образом оставляя за собой право выбора с этой точки зрения самого удобного из них, в то же время представляла себя как последнюю инстанцию в определении специальных экспертных вопросов, обосновывая свое мнение ссылками из специальной психиатрической литературы, тем самым пытаясь обосновать наиболее выгодное для обвиняемого экспертное заключение. В противовес этому суд в своих решениях руководствуется специальной юридической литературой, согласно которой обязательное обращение суда к знаниям эксперта не исключает и не нарушает принципа свободной аргументации, т.к. в рассматриваемом случае закон для обязательных случаев устанавливает только способы добывания улик, а не их бесспорное признание. Согласно вышесказанному, судебное ведомство ничем не связано при оценке экспертного мнения («Уголовно-процессуальный кодекс» под редакцией Михая Тота, HVG-ORAC, стр. 136, 2003г.). «Мнение экспертизы — определение фактов и выводы из них — является в целом предметом оценки, в конечном счете именно судебной оценки, как и любая другая улика. С этой точки зрения, особенности экспертных заключений, в которых отражаются специальные знания, не могут быть просто так выброшены ссылками на жизненный опыт и их несовпадением с каждодневными наблюдениями. В лучшем случае они могут разбудить сомнения суда в их правильности, и это обстоятельство после соответствующей процедуры может стать причиной обращения к другому эксперту. Однако нет никакого препятствия для того, чтобы суд, скрупулезно взвесив противоречащие друг другу экспертные заключения, на основе своего жизненного опыта и убеждений принял бы за основу одно из них, а другое отмел» («Уголовно-процессуальный кодекс» HVG-ORAC, стр. 392.).

- ЗАЩИТА ОШИБОЧНО ИСТОЛКОВАЛА ПРАВИЛА О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ОРГАНОВ КОНТРОЛЯ, описанные в §111 «Уголовно- процессуального кодекса». В первую очередь надо отметить, что она не прекращена, а сущность новых правил заключается не в привлечении их преемников в процесс, а как раз наоборот — в привлечении к делу именно третьего эксперта. «Ранее органы, призванные (в полном смысле этого слова) контролировать, не составляли свое собственное экспертное заключение, а только в случаях противоречивых заключений отвечали на вопрос, которое из них более соответствует действительности с точки зрения научности и обоснованности, согласно требованиям к специальным знаниям эксперта. Действующий закон, §111 абзацы (5) и (6), ввел не намного отличающееся от этого новое правило. Если в важнейшем для разрешения судебного дела вопросе между разными экспертными заключениями проявляются серьезные, глубинные различия, которые даже после использования привычных методов, как-то: просьба о разъяснении, представлении дополнительных объяснений, совместное судебное обсуждение противоречий со всеми участвующими в деле экспертами — не проясняются, ведущий данное дело правовой орган (следственный орган, прокуратура и тем более — суд) может предложить или официально назначить проведение новой экспертизы.

Задача назначенного таким образом эксперта заключается, в отличие от ранее назначенных экспертов, согласно абзацам (1), (3), (4) того же закона, не в том, чтобы в данном специальном вопросе провести собственное экспертное расследование и дать еще одно заключение, а в том, чтобы, пользуясь исключительно материалами предыдущих заключений, сделать квазиконтрольную ревизию с целью объяснить суть и причину возникновения противоречий; нужно ли в отношении любой из этих экспертиз потребовать предоставления дополнительных объяснений и в каком ее части; нужно ли привлечь к экспертизе данного дела другого эксперта или эксперта другой компетенции. Правила, описанные в абзаце (5), однозначно определяют контрольные функции таким образом назначенного «третьего» эксперта, в то же время цель такого заключения состоит в том, чтобы помочь суду в вопросах, требующих специальных знаний, т.е. какое из заключений приемлемо или в отношении какого из них обоснованно продолжение сотрудничества с судом.

Таким образом, задача такого «третьего» обладающего контрольными функциями эксперта заключается не в том, чтобы своим заключением остановить продолжение процесса экспертного доказательства, а в том, чтобы своей логической аргументацией помочь правовому органу (в данном случае суду) продолжить рассмотрение экспертных заключений до достижения полной уверенности в отношении вопроса. В этом случае несомненно преимущество новой версии «Уголовно-процессуального кодекса», которое в принципе устраняет не противоречащие принципу свободного доказательства и уже основательно затвердевшие правила, исходя из которых заключение высшей контролирующей инстанции имело обязательный характер.

С этой точки зрения контролирующая экспертиза экспертных заключений для еще не разрешенных экспертных противоречий не является обязательной, но является возможностью последовательной реализации «принципа свободного доказательства», и таким образом полученное квази-высшее контрольное заключение никоим образом и не в чем не ограничивает правовой орган (суд) в его решениях (комментарий к «Уголовно-процессуальному кодексу», HVG-ORAC, стр. 416). В данном случае суд ввел в круг обсуждения третьего эксперта — для экспертизы экспертных заключений официально назначенных специалистов, но из-за поверхностных и необоснованных заключений не принял его, вследствие чего возникла необходимость ввода в процесс новых специалистов.

- ПРЕДЛОЖЕНИЕ ЗАЩИТЫ ВОВЛЕЧЬ В ПРОЦЕСС ЕТТ (ПСИХИАТРИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО) суд отклонил, поскольку у суда нет никаких оснований заслушивать мнение этого органа, тем более давать разрешение этому органу непосредственно ставить вопросы сторонам. Еще во времена действия старого УПК участие в процессе ЕТТ приводило к ненужным затруднениям, что вынудило Верховный суд ввести в практику приглашение независимых экспертов. Эта практика завершилась делом ЕВН 2002 .739., когда Верховный суд постановил следующее: «Верховный суд, несмотря на активную доказательную деятельность суда первой инстанции, не считает обоснованным признание вменяемым обвиняемого, принятое решением суда в части уголовной ответственности, которое было принято на основе решающего заключения выступающего в качестве высшей контролирующей инстанции ETT IB. Исходя из «принципа свободного доказательства» мнение эксперта представляет собой только одно из множества доказательств, и его оценка относится к компетенции суда, как и любое другое заключение специалистов. В оценке специальных вопросов только научно обоснованное, убедительное и всеобъемлющее, исключающее всякое противоречие заключение может быть принято судом как доказательство. В рассмотренном случае суд первой инстанции принял мнение ETT IB без того, чтобы рассеять возникшие сомнения относительно психического состояния обвиняемого.

- Вероятнее всего, на недоразумении основывается заявление защиты относительно того, что эксперт N4 принял заключения эксперта N1 без проведения самостоятельной экспертизы. Документально установлено, что эксперт N4 обследование обвиняемого проводил 9 февраля 2006г. в Центральном военном госпитале (заключение эксперта N4, стр. 16-23), теми же экспертами и там же были проведены остальные психологические тесты (TAT, Szondi, MMPI, Lusch). Таким образом, эксперт не заявлял, что не проводил экспертизу, он только подчеркнул, что заключение первой экспертизы нужно считать более достоверным, поскольку оно было проведено непосредственно после совершения преступления и полностью совпадает с показаниями самого обвиняемого. Кроме того, тогда у обвиняемого еще не было времени (недели, месяцы, годы) на обдумывание происшедшего, в результате которого «неизбежно копируются» события.

- На недоразумении основывается и другое заявление защиты, где, по их мнению, существуют кардинальные противоречия между заключениями экспертов N1 и N4, поскольку у экспертов N1 не упоминается помутнение сознания. Эксперт N1 на судебном заседании объяснила, что определение возникшего на целостной психологической основе помутнения сознания не является проблемой, относящейся к компетенции экспертов-психиатров, и что самому суду нужно, взвесив и оценив совместно с другими доказательствами, установить — был или нет обвиняемый в названном состоянии. Эксперту N4 нужно было дать суду разъяснения относительно заключения эксперта N3, который ошибочно предположил помутнение сознания на патологической основе, что и сделал эксперт N4 согласно решению суда. На заседании суда между экспертами N1 и N4 относительно помутнения сознания на целостной психологической основе не возникло противоречий. Исходя из вышесказанного, мнение экспертов N1 и N4 в этом вопросе было созвучно, и обе экспертные группы были согласны с тем, что обвиняемый был в состоянии сознавать опасность содеянного и, соответственно, осознанно действовал, т.е. решение совершить убийство (как и последующее принятие ответственности) и вся подготовка к этому были приняты и сделаны им самим.

Обвиняемый в своем последнем слове отметил, что эксперта N4 суду предложила др. Каталин Гаал и что из-за этого нельзя принимать ко вниманию их заключение.

В СВЯЗИ С ЭТИМ СУД УКАЗЫВАЕТ НА СЛЕДУЮЩЕЕ:

  • др. Каталин Гаал как лучшего специалиста в области посттравматического стресса предложил эксперт N3;
  • тем не менее суд назначил не ее, а эксперта из SOTE;
  • когда появилась необходимость в 4-й экспертизе, суд обратился к нескольким специалистам из провинции и различных районных учреждений Будапешта, но все ссылались на занятость и отказывались, после чего эксперт N4 был вынужденно назначен;
  • эксперта N4 предложила др. Каталин Гаал, но защита была извещена об этом и по этому поводу не заявила суду претензий;
  • то обстоятельство, что эксперта N4 предложила др. Каталин Гаал, не означает, что он подготовил ложное или ошибочное экспертное заключение.

Суду также нужно было взвесить — действительно ли обвиняемый хотел убить и второго армянского слушателя курсов. Этот факт доказывают:

  • признания обвиняемого во время следствия;
  • показания свидетеля Макучяна Гайка, который слышал угрозы убийства в свой адрес;
  • показания свидетеля Паулюса Саулюса, который подтверждает, что обвиняемый требовал у армянского офицера открыть дверь;
  • показания азербайджанского офицера Анара Рауфа, который подтвердил, что обвиняемый топором бил по двери.

Сопоставив все вышесказанное, нельзя оценить иначе факт того, что обвиняемый с окровавленным топором в руке пытался вломиться в комнату второго армянского офицера, громко угрожая убить его, кроме как прямым намерением убить также и его. Преступление началось не с этого, а с того, что обвиняемый купил топор и точильный камень, именно это и было начальной стадией подготовки дальнейших действий.

На основании показаний последнего свидетеля определено, что прибытие полиции (а не своеобразный добровольный отказ) положило конец действиям обвиняемого.

Суд не желает рассматривать по сути вопрос о том, что он мог бы убить армянина и в другом месте, а также объяснения, что причиной его действий стало помутнение сознания, которое почему-то появилось и действовало только на момент совершения преступления. И напротив, действительно факт, что именно нахождение в военной гостинице на самом деле дало исключительную возможность обвиняемому легко осуществить задуманное им преступление (отрубить голову спящему, тем более армянскому офицеру). Также является фактом и то, что если бы обвиняемый не ускорил день убийства, то имел бы время выяснить, в какой комнате живет второй пострадавший армянин, а также уточнить, запирается ли дверь на ночь, и в таком случае заранее обзавестись запасным ключом от двери.

Относительно мотивов преступления обвиняемый говорит однозначно:

«Мое призвание — убивать всех армян, пока они живы, мы будем страдать» (5 абзац, стр. 359).

V. Юридическое квалифицирование преступления

Подготовка к убийству совершилась приобретением необходимых для этого предметов — топора и точильного камня, т.е. подготовка началась не в тот момент, когда он уже убил Гургена Маргаряна и пытался попасть в комнату потерпевшего Макучяна Гайка и бил топором в дверь его комнаты (хотя и эти действия относятся к разряду подготовительных). Исполнение задуманного затруднило и сделало невыполнимым то, что Рамиль Сафаров исполнение своих планов передвинул на более близкое время и тем самым в его расчеты вкралась ошибка, т.к., готовясь к совершению действий, он не определил точно, где живет Макучян Гайк, поэтому в поисках последнего открывал двери нескольких комнат и, в конце концов, добрался до двери комнаты, в которой жил второй потерпевший, которая оказалась запертой. Это не характерно для военного общежития, о чем свидетельствует тот факт, что в остальные комнаты он попадал беспрепятственно. И только прибывшая на место полиция остановила его дальнейшие действия.

Фактами установлено, что обвиняемый, узнав, что на курсах принимали участие двое армян, решил в определенный день убить их топором в комнате ночью, когда они будут спать. Предварительное планирование намеченного преступления не отрицается тем, что он совершил убийство ранее намеченного дня. Надо отметить, что это обстоятельство, вырванное из контекста общего плана процесса подготовки убийства, ввело в заблуждение эксперта др. Илдико Ковач и направило ее по ошибочному пути (PTS), якобы начиная с этого момента обвиняемый находился в помутненном сознании и только исполнение намеченного плана руководило его действиями и что только недостатки планирования привели к тому, что ему не удалось совершить убийство и второго армянина и что только закрытая дверь вызвала у до того хладнокровно и планомерно действовавшего обвиняемого бурную реакцию с ударами топором в дверь, криками и руганью.

Обвиняемый совершил убийство из подлых и низменных побуждений и исключительно по причине армянского происхождения пострадавших. Ранее он не был знаком с потерпевшими, перечисленные в его показаниях обиды были незначительными, и не из-за поведения армян он обращался с жалобой к одному из руководителей курсов, а относительно общего разговора, который имел место между слушателями и касался мусульман, террора и ислама. Таким образом, месть на этой основе (отношение к мусульманам) им даже и не рассматривалась, напротив, убийство было совершено исключительно только по причине этнического происхождения, что и определяет подлые и низменные мотивы совершенного преступления.

Совершено исключительно зверское убийство, осуществленное с особой жестокостью. Обезглавливание жертвы указывает на высокую степень бесчеловечности обвиняемого, которая была усугублена брошенным на убитую жертву окурком. Подобное поведение указывает на то, что обвиняемый, потеряв человеческий облик, безжалостно, беспощадно, без всякого сострадания убивал человека, при всем при этом выражаясь площадной бранью в адрес жертвы.

На основании вышесказанного обвиняемый совершил действия, которые, согласно первому (1) абзацу §166 Уголовного кодекса и пунктов c) и d) второго (2) абзаца того же параграфа, квалифицируются как заранее спланированное убийство, совершенное с исключительной жестокостью из подлых и низменных побуждений в отношении Гургена Маргаряна, и в совокупности с этим, согласно третьему (3) абзацу §166 УК, покушение на убийство Макучяна Гайка.

VI. Определение наказания

Суд за совершенные обвиняемым два преступления, руководствуясь (1) абзацем §12., принимая во внимание (1) и (2) абзацы §85 УК, определил совокупное наказание. За более тяжкое преступление (убийство) закон определяет возможное наказание лишением свободы от 10 до 15 лет либо пожизненное заключение. Суду в первую очередь нужно было определить обоснованность как бессрочного наказания, так и наказания с конкретным сроком заключения.

В случае конкретного срока заключения, согласно предписанному в (3) абзаце §85 УК, необходимо определять совокупное наказание. В рассматриваемом случае нижний предел наказания составляет 10 лет, а верхняя граница — суммарный срок за квалифицированное убийство — максимум 15 лет и 5 лет за подготовку убийства, т.е. в общей сложности 20 лет.

СУД ДЛЯ ОПРЕДЕЛЕНИЯ НАКАЗАНИЯ ПРИНЯЛ К СВЕДЕНИЮ (1) АБЗАЦ §83 УК И ОПРЕДЕЛИЛ ИХ ИСХОДНЫЕ ПРИНЦИПЫ.

Согласно вышеуказанному, закону необходимо оценить следующее:

  • опасность совершенного преступления для общества;
  • степень виновности;
  • другие смягчающие и отягчающие обстоятельства.

В признании обвиняемого полностью отсутствовало сострадание и раскаяние. Ни одного слова не было сказано о том, что он сожалеет о зверски убитом армянском солдате и о его близких. У него не было никаких угрызений совести или сожаления о своем поступке, или о том, что в будущем не будет совершать подобных поступков, как раз наоборот, он подчеркнул, что если бы не получилось здесь, то совершил бы это преступление в другом месте, в другое время. Эта скрытая в его личности особенность представляет собой высокую степень опасности для общества.

Оба преступления: заранее спланированное и приведенное в исполнение; и второе, остановленное в стадии подготовки, обвиняемый совершил с самой высокой степенью тяжести преступления.

После этого суд дал следующие оценки:

Отягчающие обстоятельства:

  • действия обвиняемого в одном и том же пункте обвинения квалифицируются трижды (многократно), что означает — даже в случае одного квалифицированного обстоятельства/преступления/ (даже без рассмотрения совокупных с этим действий/преступлений) оно само по себе наказуемо бессрочным заключением;
  • совокупность преступлений;
  • злодейски напал на спящего, неспособного защищаться и оказать сопротивление потерпевшего Гургена Маргаряна;
  • совершил покушение на убийство на потерпевшего Гайка Макучяна.

Смягчающие обстоятельства:

  • ранее не судим;
  • является иностранцем (языковой барьер и трудности со связью с близкими), что создаст большие трудности для органов исполнения наказания;
  • частичное признание обвиняемого. Частичное признание означает, что обвиняемый даже запланированность убийства признал не полностью, хотя это и подтверждается многими свидетельскими показаниями.

Суммируя все вышесказанное, для достижения цели наказания с точки зрения суда обоснованно, согласно содержанию §37 УК, назначить бессрочное наказание (пожизненное заключение).

Посему, согласно (1) и (3) абзаца §40 УК, суд приговоривает обвиняемого к пожизненному лишению свободы в колонии строгого режима на основании (1) абзаца §42 УК.

Наказание за квалифицированное убийство, согласно пункту с), (2) абзаца §33, срока давности не имеет. Принимая во внимание то, что суд как смягчающее условие наказания не исключил возможность условного освобождения, возможность такого решения определена сроком не ранее 30 лет пребывания в заключении.

Время, проведенное в предварительном заключении, засчитывается согласно (1) и (2) абзацам §99 УК.

Несмотря на то, что, учитывая тяжесть преступления, нахождение обвиняемого в стране нежелательно, суд не поддерживает предложение прокурора об экстрадиции обвиняемого. Согласно правилам, прописанным в §2 УК, суд руководствуется законами, действующими не на момент совершения действий/преступления, а на момент принятия решения судом, если они более благоприятны с точки обвиняемого.

Действующий на данный момент закон, в случае убийства, не дает возможности для экстрадиции обвиняемого из Венгрии.

Согласно вышесказанному, на основании (1) и (4) абзаца §61 УК суд постановляет в качестве побочного наказания (после отбытия основного наказания) запрет на посещение Венгрии на определенный судом срок.

Суд, выбирая самое тяжкое наказание, предусмотренное Уголовным кодексом Венгрии, принял ко вниманию следующее. Убийство человека в мирное время — это не героизм, а уголовное преступление. Убийство спящего человека — исключительно низкое, достойное осуждения преступление, при этом происхождение человека не имеет никакого значения, будь то армянин или представитель любой другой национальности.

Поэтому неприемлемо заключение экспертизы N3 о том, что расхождения между заключениями экспертизы N1 и N2 объясняются тем, что эксперты якобы по-разному оценивали культуру прибывших из разных культурных сред гостей. Человеческая жизнь — всеобщая ценность, которую в XXI веке любая культура одинаково обязана защищать, а посягающие на нее достойны строгого осуждения.

В данном деле обвиняемый отнял жизнь молодого человека, который во время гражданской войны был совсем ребенком. Во время судебного процесса обвиняемому даже в голову не приходило пожалеть свою жертву, его больше занимала жалость к самому себе, и он выставлял себя уже не как героя, а наоборот, старался вести себя так, чтобы его приняли за сумасшедшего с целью и в надежде получить относительно короткий срок, а после снова стать героем. Не спорю, в какой-то степени он тоже жертва, так как враждебность двух народов зашла так глубоко, что некоторые считают достаточным поводом для убийства другого человека за его отличное от него происхождение. Хорошая мораль(!), но венгерские законы за это наказывают. Это — преступление, и за это в данном деле должно последовать самое строгое наказание.

VII. Прочие распоряжения

Суд на запрос по гражданскому праву, внесенный юридическим представителем Гургена Маргаряна, согласно (1) абзацу §335 УПК, предложил осуществить его альтернативным законным путем в связи с тем, что рассмотрение этого запроса затянуло бы процесс вынесения решения по основному вопросу.

О КОНФИСКАЦИИ ПРЕДМЕТОВ, ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ПРИ СОВЕРШЕНИИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ, суд распорядился согласно пункту a)(1)абзаца §77 УК.

Суд, согласно (1),(2) и (8) абзацев §155 УПК, постановил: конфискацию остальных предметов, задержанных во время следствия, отменить, предметы, принадлежащие отдельным личностям, вернуть по принадлежности, остальные не имеющие ценности предметы уничтожить.

Суд отклонил обращение защиты обвиняемого о назначении новой психиатрической экспертизы в составе особой комиссии для определения вменяемости Рамиля Сафарова. Это предложение суд, сославшись на уже проведенные экспертизы, обсужденные на процессе, посчитал ненужными и объяснил свою позицию во время взвешивания представленных доказательств.

Также было отказано в предложении защиты отложить судебное заседание по причине отсутствия свидетеля Анара Рауфа до его полного выздоровления, так как по этой причине процесс уже несколько раз откладывался. Показания свидетеля, данные во время предварительного следствия, уже были использованы судом, по этой причине нет необходимости допрашивать свидетеля в иностранном суде в стране, где он находится на лечении. Названный свидетель и так не смог бы ответить на конкретные вопросы (по какой причине обвиняемый купил топор, планировал ли убийство армянских офицеров, вменяем ли обвиняемый и так далее).

Суд, поскольку уже определил уголовную ответственность обвиняемого, на основании (1) абзаца §338 УПК обязывает обвиняемого компенсировать судебные издержки, расходы же на переводы с венгерского языка в течение всего судебного процесса, согласно (2) абзаца §339 УПК, государство берет на себя.

Будапешт, 2006, апрель 13

Председатель суда др. Андраш Вашкути,

Заседатели Алмаши Шандорне, др. Тиборцы Сабо

Заверено. Печать

Перевод с венгерского Эдварда БАДАЛЯНА
На оригинальном языке в формате PDF

Подготовила Марина ГРИГОРЯН
Голос Армении



Отзывы

  Загрузка...

2012 ©  Ramil Safarov           e-mail: axe@safarov.org